Эйфория

Возвращение домой после долгого лечения в реабилитационной клинике должно было стать новым началом, чистым листом, но для семнадцатилетней Ру Беннетт реальность оказывается куда более мрачной и привычной. Стены родного дома, казалось бы, должны нести утешение, но они лишь подчеркивают ту пустоту и внутренний хаос, от которых она бежала и к которым, парадоксальным образом, стремится. Окружающая обстановка, старые друзья, знакомые улицы – все это с пугающей скоростью втягивает ее обратно в водоворот прежней жизни. Почти не теряя времени, Ру снова оказывается в эпицентре бесконечных тусовок, где шум заглушает внутренние демоны, а наркотики предлагают временный, обманчивый побег от болезненных мыслей и чувства вины. Кажется, что цикл замкнулся, а борьба, которую она вела в клинике, была напрасной; сила старых привычек и отчаяние оказываются сильнее хрупких обещаний, данных самой себе. Ее мир снова сужается до поиска следующей дозы и следующей вечеринки, где можно раствориться, забыться, перестать быть собой, даже если цена этому – собственное разрушение. Однако в этот, казалось бы, предопределенный путь самоуничтожения неожиданно врывается луч света в лице новой девушки в городе – Джулс. Ее появление – это не просто смена декораций; для Ру это становится чем-то гораздо большим, знаком надежды, которого она уже и не ждала. Джулс не вписывается в шаблоны старого мира Ру, она приносит с собой иное восприятие жизни, смелость быть другой и странную, искреннюю заинтересованность в самой Ру, а не в той маске, которую она носит. Их встречи, разговоры, постепенное сближение становятся для Ру первым по-настоящему трезвым опытом за долгое время – опытом, где не нужны химические вещества, чтобы чувствовать связь, живость и значение. В Джулс она видит не спасительницу, а скорее попутчицу, отражение собственной возможности быть иной. Эта новая связь начинает медленно, но необратимо менять ландшафт ее реальности, предлагая альтернативу саморазрушению. Перед Ру встает мучительный и сложный выбор: продолжать скатываться по накатанной колее, где все знакомо и предсказуемо в своем упадке, или ухватиться за эту хрупкую надежду, поверить в возможность другого будущего и найти в себе силы снова вступить в борьбу, но уже не в одиночку. История превращается в глубокое исследование хрупкости выздоровления, силы человеческого влияния и того, как одно неожиданное знакомство может переломить ход, казалось бы, предрешенной судьбы.